Раздавленный во льдах "Коля Мякотин" и подвиг моряков: "Особый взгляд" Андрея Островского
«Особый взгляд» - авторская программа приморского журналиста, публициста и краеведа Андрея Островского. Современная интерпретация событий прошлого, которые повлияли на ход истории Приморья, а также анализ текущих политических и социальных явлений.
Андрей Островский, журналист: "...Несмотря на последний снег и заморозки, согласитесь, что уже как-то, вроде бы, пахнуло весной. Или это просто так хочется ее притянуть? Но и впереди ведь обещают потепление! Правда, там, впереди еще и китайский Новый год, по традиции связанный с китайскими же морозами, ну да ладно, как-нибудь переживем, тем более что до весны-то и впрямь уже рукой подать.
Признаюсь, готовясь к этому выпуску программы, я полагал посвятить его странным извивам российско-японских отношений, потому что именно в эти дни рифмуется целый ряд дат, с этими отношениями напрямую связанных. Так, 171 год назад адмирал Путятин подписал с полномочными японскими представителями первый межгосударственный договор, так называемый Симодский трактат, который впервые разграничил страны. Это, кстати, дало националистически настроенным соседям повод и возможность именно в этот день последние полвека с шумом отмечать опять же так называемый День северных территорий, намекая на то, что они никогда не смирятся с утратой Итурупа, Кунашира и островов Малой гряды. Ну, да бог с ними. Соседняя дата – 8 февраля, атака японцев в 1904 году на российский корабли в Порт-Артуре, начало русско-японской войны. На эти же дни приходится и казнь в 1920 году адмирала Колчака, активного участника обороны Порт-Артура, полярного исследователя, Верховного правителя белой России в годы Гражданской и, кроме того, человека для Владивостока далеко не чужого.
В общем, как вы понимаете, было о чем сегодня поговорить. Но – по праву автора и ведущего – я решил сменить тему. Потому что узнал, что на днях умер старый капитан Дальневосточного морского пароходства Валентин Алексеевич Цикунов. Думаю, что печальное это событие осталось малозамеченным (кроме, понятное дело, родных и друзей), и это, наверное, естественно – в конце концов, все мы смертны, вечной жизни не обещано никому. И все-таки хотелось бы рассказать об этом человеке подробнее, тем более что он – я точно знаю – этого заслужил. У капитана Цикунова было за спиной 19 полярных навигаций. Сразу оговорюсь: для стороннего человека это может звучать грандиозно, а для людей морской профессия такая цифра не удивительна. В 70-80-е годы прошлого века в навигационный период только Дальневосточное пароходство отправляло в Восточную Арктику десятки своих судов; общее же число оперировавшего там флота нередко переваливало за сотню единиц. Поэтому среди опытных моряков нет, пожалуй, ни одного, у кого не было бы опыта ледового плавания. И у многих есть, что вспомнить. Но если по гамбургскому счету, то первой надо вспоминать арктическую навигацию 1983 года. За все время системных наблюдений, а это очевидно с 1911 года, когда капитан Троян совершил первый регулярный рейс к устью Колымы, и по сегодняшний день полярка 83-го года считается самой тяжелой, если не катастрофической, по сложившимся в том году условиям мореплавания. Именно тогда, 9 октября у западного входа в пролив Лонга был раздавлен льдами и затонул теплоход «Нина Сагайдак», при том, что два ледокола стояли обездвиженные в тяжелом льду в нескольких кабельтовых (меньше мили) от места катастрофы и ничего не могли сделать. Обошлось, к счастью, без жертв: вертолеты с ледоколов сняли весь экипаж. Там же, в проливе Лонга, на траверзе прииска Ленинградский десять суток спустя в аналогичную ситуацию попал однотипный с «Ниной Сагайдак», из той же серии «пионеры-герои», теплоход «Коля Мяготин», капитаном которого и был 42-летний Валентин Цикунов. Вначале его на жесткой сцепке тащил за собой мощный линейный ледокол «Адмирал Макаров», при этом, как это часто бывает при такой проводке в тяжелых льдах из-под винтов ледокола вылетали огромные глыбы льда и лупили в днище сухогруза (намного позже при постановке в док и осмотре выяснилось, что с внешней стороны днища нет живого места – все во вмятинах). После этого «Колю Мяготина» ледовой рекой – есть такое страшное явление – прижало к припаю, а навалившиеся тяжелые льдины проломили обшивку левого борта в районе второго трюма; чтобы понять размеры пробоины, надо представить себе, что на протяжении 15 метров лед сломал все шпангоуты, то бишь ребра жесткости судна. В пробоину хлынула вода, моментально заполнившая второй трюм; судно стало тяжелее на 2 тысячи тонн. Собственный насос мощностью в 100 тонн в час с откачкой такого объёма воды не справлялся. К счастью, переборки между трюмами – в сторону первого и третьего трюмов - сохраняли водонепроницаемость. При этом еще одна тяжелая льдина зашла под корму, приподняв ее и создав тем самым дифферент на нос. Ситуация сложилась критическая; часть экипажа была эвакуирована вертолетами с ледоколами, однако аварийная партия во глава с капитаном продолжала бороться за живучесть судна. Но пришел момент, когда рисковать людьми больше было нельзя. Механики оставили работающий вспомогательный двигатель, который обеспечивал насос и бортовое освещение. Последним вертолетом улетали стармех, начальник рации и капитан. Цикунов заходил в вертолет последним. Я его как-то спросил: что вы чувствовали в этот момент? Он долго молчал, потом сказал, с несколькими паузами: «Жалко было, как ребенка… это могут понять только моряки… кусок железа, который долго был твоим домом… я с трудом сдержал слезы…» А «Коля Мяготин» упорно держался на воде. Тогда Цикунов ледокольной вертушкой полетел на прииск Ленинградский и договорился, что горняки дадут цемент для установки цементного ящика на место пробоины. В результате цемент возили крохотными ледокольными вертолетами, причем, чтобы больше вошло, вместо второго пилота клали еще один мешок с цементом. И так перевезли 15 тонн, только вдуматься в эту цифру!
Тем временем штаб морских операций в Восточном секторе Арктике, который по традиции располагался в Певеке начал разрабатывать следующую схему: ледоколы вырубают в многолетнем и неподвижном припайном льду карман, куда «Коля Мяготин» будет установлен и оставлен на зимовку до следующего лета и следующей навигации с брандвахтой в количестве 3-4 человек на борту. Цикунов был категорически против, справедливо полагая, что до следующего лета судно просто не доживет. Хотя и замысел штаба был понятен: пожертвовать одним судном, которое оттягивает на себя несколько ледоколов и направить их на помощь другим судам – около полусотни транспортов на этот момент не имели самостоятельного движения. Что голос капитана против позиции штаба? Но в этот момент ему прямо на борт позвонил министр морского флота СССР Тимофей Гуженко, которому важно было – особенно на фоне погибшей «Нины Сагадайк» - услышать мнение капитана. И он его услышал. И борьба за спасение судна была продолжена. На борт снова была высажена аварийная партия в составе 10 человек во главе с капитаном. Чудовищными усилиями на гигантскую горизонтальную пробоину был заведен пластырь, который несколько сдерживал напор воды, с ледоколов передали еще три куда более мощных насоса. Ледокол «Магадан» крайне медленно – больше 3 узлов (это примерно 5 километров в час, скорость пешехода) из-за пластыря идти было нельзя – повел «Колю Мяготина» на кромку льда, ледокол «Капитан Хлебников» шел рядом и страховал. В это время министр Гуженко позвонил Цикунову еще раз и пожелал счастливого плавания (интересно, много ли еще капитанов, которым министр звонил два раза за неделю?). Таким караваном через несколько суток они доползли до Провидения, где можно было провести сварочные, в том числе и подводно-сварочные работы. А потом – в Японию, в док.
Потом были награждения, многочисленные публикации о героизме советских моряков и так далее. А Валентин Алексеич Цикунов проработал в пароходстве еще четверть века, водя по морякам и океанам планеты большие суда. И вот теперь он ушел. Полузабытый герой, о капитанском мастерстве которого помнят только ветераны торгового флота. Мне кажется, для нашего, морского города это не очень справедливо. И если когда-нибудь, дай-то бог, во Владивостоке появится полноценный морской музей, то судну «Коля Мяготин», его капитану Валентину Алексеевичу Цикунову и всему экипажу должен быть посвящен отдельный стенд".
