Языковая реформа в России и как мы говорим и пишем: "Особый взгляд" Андрея Островского
«Особый взгляд» — авторская программа приморского журналиста, публициста и краеведа Андрея Островского. Современная интерпретация событий прошлого, которые повлияли на ход истории Приморья, а также анализ текущих политических и социальных явлений.
Андрей Островский, журналист: «Осень клонится к середине, однако, кажется, что на самом деле на календаре, как любят говорить мои остроумные земляки, примерно 70-71-е августа. Во всяком случае, могу, простите, хвастаться, что на этой неделе мы с друзьями в полный рост купались и гоняли на сапах. И, думаю, не мы одни. Как говорится, будь благословенна наша прекрасная приморская, точнее — южно-приморская осень! Хотя край у нас большой, по вертикали вытянут почти на тысячу километров, и синоптики предупреждают, что уже буквально на следующей неделе на севере Приморья вполне может появиться первый снежок; во всяком случае первые заморозки, то есть температуры ниже ноля в северных и горных районах уж фиксировались.
Что касается темы для нашего с вами сегодняшнего разговора, то она может показаться несколько странной, но надеюсь, что только на первый взгляд. Потому что поговорить сегодня хотелось бы о языке, о нашем любимом и богатом русском языке. Для этого есть несколько поводов и начнем по порядку.
Ну, во-первых, 5 октября исполнилось ровно 100 лет со дня рождения нашей замечательной землячки Аллы Федоровны Прияткиной, доктора филологических наук, профессора кафедры русского языка и литературы Дальневосточного государственного, а впоследствии федерального университета. Она родилась во Владивостоке и всю жизнь прожила и проработала в нашем городе, вырастив не одно поколение филологов и преподавателей русского языка. Мне и самому довелось учиться у нее полвека назад, и должен сказать, что она представляла собой абсолютно безукоризненную и лучшую часть того, что называется отечественной профессурой. Она считалась основателем дальневосточной синтаксической школы, а последнюю треть 20 века являлась из авторитетнейших исследователей русского языка в стране. А главное, пожалуй, что она была одним из тех людей, в присутствии которых буквально физически боишься неправильно поставить ударение или как-то нелепо сконструировать фразу, причем даже не в письменной, но и в устной речи. Если такое выражение здесь уместно, то Алла Федоровна Прияткина была одним из авторитетных и неусыпных сторожей хорошего, нормативного русского языка. И, честно сказать, лично мне это представляется чрезвычайно важным; чуть ниже постараюсь объяснить почему.
А пока — о втором поводе для сегодняшнего разговора.
10 октября 1918 года, чуть больше века назад, руководителями молодого Советского государства был принят и подписан Декрет о введении новой орфографии. Здесь, правда, надо оговориться, что готовился он задолго до революции специальной орфографической комиссией императорской Академии наук. И большевики ничего нового не придумали, да просто не успели бы. Но принять новый закон и вести его в широкий оборот довелось уже им. История во многом аналогичная легендарной буденовке — ведь ее дизайн и массовое производство тоже начались еще в годы Первой мировой, однако в историю она вошла, как известно, исключительно с непременной красной звездой.
Вернемся, однако, к буквам, буквально, так сказать. То, как мы сегодня говорим и пишем, было утверждено именно тогда, в октябре 1918 года. В известной степени это выглядит историческим парадоксом: вокруг бушует Гражданская война, на тот момент далеко не факт, что страна вообще в этой войне выживет, а власть проводит языковую реформу, как будто нет дел поважнее. На этом фоне прозорливость тех, кто принял такое решение, взывает невольное уважение. В соответствии с реформой из русского языка исключались буквы ять, фита, и десятеричное (кто сейчас вообще о такой букве помнит?); также исключалось использование буквы Ер, обозначающей твердый знак на конце слов, но сохранялось в качестве разделительного знака (в таких, к примеру словах, как подъем, адъютант и так далее). Изменялось также правило написания некоторых приставок и окончаний. Ну, например, для понимания: великий словарь великого Даля в канонической форме назывался словарем живого великорусскаго языка, что, конечно, нынче кажется ужасной архаикой. Хотя, повторюсь, величия словаря Даля никто не отменял. Все, что тогда было установлено, сегодня воспринимается нами, как абсолютная и естественная норма. Но в моменте было и немало критики, хотя часть ее, конечно, была политизирована — даже ряд крупных писателей, включая блистательного Бунина воспринимала реформу, как злодейские происки большевиков. Критики задавались вопросами — надо ли теперь перепечатывать произведения Пушкина, Толстого, Достоевского и что теперь делать с домашними библиотеками, которые порой собирались несколькими поколениями?
Как бы то ни было, жизнь все расставила на свои места. А главное, что в очередной раз нашла свое подтверждение та простая истина, что язык — не окаменевшее, заскорузлое явление, а живой и подвижный инструмент. И вместе инструмент, пользоваться которым можно крайне аккуратно и, я бы сказал, бережно. Его легко замусорить модными современными словечками типа «кринж» или «криповый» и так далее. Еще страшнее его неграмотное использование. У меня, признаться, волосы на голове шевелятся, когда я читаю переписку в некоторых чатах. Понятно, что общение там неофициальное, однако почти тотальная безграмотность порой приводит в ужас. Учитывая тот кризис, перед которым сейчас стоит образовательная система, а также падающий интерес к чтению — а именно оно дает грамотность помимо образования — страшно даже подумать о том, что может быть дальше.
Совершенно не хочется кликушествовать; мои переживания связаны с одной простой мыслью. У нас нередко идут разговоры о поиске национальной идеи. Так вот, по моему, конечно же, частному, но абсолютно твердому убеждению, такой идеей должен быть хороший, именно хороший русский язык. На котором мы все говорим друг с другом и понимаем друг друга в огромной стране — от Чукотки до Калининграда, от Кавказа до арктического побережья. Мне кажется, это наше богатство ничуть не меньшее, чем нефть, руда и драгоценные металлы. Именно язык дает чувство опоры и сопричастности, именно он служит опознавательной системой свой-чужой в непростом мире. Вот поэтому-то разговор о языке представляется вовсе не проходной темой.
На коду еще об одной дате, имеющей к нам с вами самое прямое отношение. В такие же осенние дни первой декады октября в далеком 1959 году во Владивостоке находился советский лидер Никита Сергеевич Хрущев. О том визите много написано, но в историю он вошел, по сути, двумя моментами. Выступая перед огромной аудиторией на стадионе «Авангард» Хрущев впервые произнес фразу, явно написанную кем-то из его пиарщиков, которая позже своей чеканностью вошла в учебники: его величество рабочий класс. И именно здесь и тогда, вдохновленный недавней американской поездкой Хрущев заявил о том, что Владивосток должен стать нашим советским Сан-Франциско.
С тех пор уж 70 лет скоро будет. Стал ли Владивосток дальневосточным Сан-Франциско — вопрос спорный. Но то, что именно тогда город получил огромный толчок в своем развитии — безусловно…»
«Вести: Приморье» в МАХ. Подписывайтесь!
