«Особый взгляд». Пожар на пассажирском теплоходе «Туркмения». Токийский процесс
«Особый взгляд» - авторская программа приморского журналиста, публициста и краеведа Андрея Островского. Современная интерпретация событий прошлого, которые повлияли на ход истории Приморья, а также анализ текущих политических и социальных явлений.
День добрый! Как всегда, в это время в эфире программа «Особый взгляд с Андреем Островским». Ноябрь на середине, и, не смотря на короткую оттепель последних дней завершающейся недели, понятно, что вступаем в долгий холодный сезон. И то сказать – в ночь на минувший вторник в северных глубинных районах края ртутный столбик опускался чуть ли не до минус 30. На южном побережье, конечно, пока потеплее, но, согласитесь, что дыхание зимы ощущается уже вполне отчетливо. Как говорится, не впервой, переживем.
Что касается полузабытых дат минувшей недели, о которых мы сегодня будем говорить, то и они, и связанные с ними люди имеют самое прямое отношение и к Дальнему Востоку в целом и к нашему Приморскому краю в частности.
А началась прошедшая неделя с того, что многие местные СМИ дружно вспомнили о 40-летней годовщине чрезвычайного происшествия в Японском море, когда 10 ноября 1986 года примерно на траверзе поселка Преображение случился пожар на пассажирском теплоходе «Туркмения». Большой спецрепортаж о том событии вышел и на нашем канале; если вы не увидели его в эфире, можно посмотреть на нашем сайте vestiprim.ru. Я же возвращаюсь сегодня к этой истории исключительно потому, что хорошо помню эту историю, и потому что уже много лет, если не десятилетий дружу с Владимиром Георгиевичем Климом (а для меня так, честно говоря, просто Володей), который в ту страшную ночь был молодым капитаном «Туркмении». Глубина трагедии состояла в том, что на борту горящего судна в качестве пассажиров находилось под три сотни школьников, представлявших лучшие творческие коллективы и кружки Приморского края, а также полтора десятка сопровождающих. Глубокая ночь, ноябрь, холод, открытое море, к счастью, несильная зыбь. Всех высадили на шлюпки, всех спасли. Уникальная история, много говорящая о безупречном профессиональном опыте моряков-дальневосточников; история полная трагических деталей, но пришедшая в концовке к спасительному финалу. Но здесь, мне кажется, важно другое. Знаете, как говорят специалисты контекст иной раз важнее текста. А для понимания контекста, давайте проведем такую параллель. Если, упаси господь, происходит катастрофа на шахте, то все шахты страны подвергаются тщательной ревизии. Если, опять же упаси господь, происходит беда с самолетом, то тотальной проверке подвергаются все самолеты. Так вот за два месяца до пожара на «Туркмении», 31 августа того же 1986 года, случилась трагедия в Цемесской бухте под Новороссийском, где из-за столкновения с сухогрузом «Петр Васев» затонул огромный пассажирский лайнер «Адмирал Нахимов». Погибло около полутысячи человек, в основном пассажиры, женщины, дети. Оба капитана пошли под суд, поснимали кучу людей – от министра морского флота СССР до начальника Черноморского пароходства. Такой контекст. Представляете, какие проверки после этого прокатились по всему пассажирскому флоту страны? И как должны были отреагировать на очередную беду? Тогда из Москвы во Владивосток прибыла грозная и высокопрофессиональная госкомиссия для разбора, так сказать, полетов. Она работала несколько месяцев, изучив все документы, и опросив всех, кого только можно. Ее вывод удивителен для того времени; да не только для того. Он состоял в простой формуле: в каждую единицу времени капитан Клим принимал единственно верное решение, а экипаж сделал все возможное, что можно было сделать в предлагаемых обстоятельствах. Признаться, я пишу о море и моряках уже скоро полвека как, но никогда – ни до, ни после – не слышал, чтобы строгая госкомиссия, задача которой махать шашкой, приходила к такому уникальному выводу. И убежден, что это дает мне право искренний гордости и за моего товарища Владимира Клима, и за весь экипаж «Туркмении», и за нашу, дальневосточную морскую школу.
Еще одна дата завершающейся недели: 11 ноября исполнилось 315 лет со дня рождения Степана Крашенинникова, первого русского ученого, детально описавшего значительную часть Дальнего Востока. В знаменитую Великую северную экспедицию под общим руководством Витуса Беринга, точнее в ее академический отряд, он попал в 22 года в статусе студента. И провел в экспедиции 10 лет ровно, в совершенно неизведанных краях. Хорошо бы об этом иногда задумываться любителям современных путешествий, которые рассчитывают свои перемещения примерно следующим образом: я полечу сюда, здесь у меня стыковка, там у меня заказана гостиница, а через две недели я буду дома. Еще раз: десять лет. Восточная Сибирь, Забайкалье, Якутии, но главное Камчатка, которую Крашенинников со своим отрядом прошел буквально вдоль и поперек и не один раз. А нескольких подчиненных успел еще и на Курилы отправить. И все это – в середине 18 века. Главным трудом его жизни стала книга «Описание земли Камчатки»; типография закончила ее печатать в феврале 1755, в день его смерти. Книга была немедленно переведена на ключевые европейские языки. А 80 лет спустя, перед самой дуэлью ее буквально штудировал Пушкин, делал заметки на полях, выписки. За границу его, как известно, не пускали, но у литературоведов есть версия, что если бы Пушкин остался жив, то непременно поехал бы на Камчатку. Так ли это – уже не узнаем…
Еще одна негромкая дата. 12 ноября 1948 года завершил свою работу аналогичный нюренбергскому процессу, Токийский процесс – над японскими военными преступниками. К суду было привлечено 29 человек, главным образом из числа высшего военного и гражданского руководства Японской империи. Семеро обвиняемых, включая двух бывших премьер-министров Коки Хирота и Хидэки Тодзио, были приговорены к смертной казни через повешение и казнены спустя полтора месяца во дворе тюрьмы Сугамо в Токио. 16 обвиняемых были приговорены к пожизненному заключению, ещё трое — к разным срокам заключения. Большинство из них через несколько лет были помилованы. Но важнее здесь другое – те, кто получил иммунитет от судебного преследования. Понятно, что неприкосновенность императорской семьи была единственной, хотя и очень важной оговоркой акта о капитуляции. Однако судебный иммунитет получили - при активной поддержке американцев, в обмен на получение информации – и разработчики бактериологического оружия из печально известных отрядов-лабораторий, которые располагались в Манчжурии, и которые безжалостно экспериментировали на людях. И это безусловно оставило большое и темное пятно на в целом правосудном Токийском процессе.
На коду еще одна дата, о которой мы не раз говорили в рамках нашей программы, но и лишний раз напомнить о ней – не грех. 14 ноября (по новому стилю) 1860 года был подписан Пекинский договор между Российской империей и Китаем. Его автором с российской стороны был граф Николай Игнатьев, который своей подписью на межгосударственном документе навсегда вошел в историю не только Дальнего Востока, но и всей России. Для нас же он вообще – наравне с другим графом и тоже Николаем, Муравьевым-Амурским – является одним из отцов-основателей, потому как именно благодаря подписанному им договору Приморье стало неотъемлемой частью России.
Больше о памятных и знаковых датах предстоящей недели вы узнаете в программе «Календарь» на нашем канале.
А это была программа «Особый взгляд с Андреем Островским». Берегите себя, пожалуйста, и будьте здоровы и тогда, я надеюсь, ровно через неделю мы непременно вновь встретимся в эфире.
Удачи!
