В стране удэгейских легенд
Какие ассоциации и образы возникают в мыслях большинства приморцев, когда они случайно или осознанно становятся участниками этнографической беседы, или что-то подобное где-то краем уха услышат, краем глаза увидят… Тайга, охота, травы, медвежий коготь, костер, оморочка… или унэчуху?! Что такое унэчуху? Его еще называют унчухун. Он же — уничу, он же — гу. Возможно, эти слова в наше время не все представители коренных народов помнят, их языки и диалекты все больше забываются. А ведь это шаманский бубен. На удэгейском, нанайском, тазовском… А если образ не предметный, а человеческий… Пожалуй, большинство приморцев сразу вспомнят его, жителя леса, Дерсу Узала.
Советско-японский художественный фильм Акиры Куросавы — режиссера мирового уровня, гуру кинематографии. Для него эта лента стала первой, снятой не на родном для него японском языке. А Максим Мунзук, тувинец, представитель коренного населения Тывы, народный артист Советского Союза и Тувинской АССР, настолько «вкусно» и «ярко» сыграл Дерсу Узала, что… Короче, после выхода кинофильма образ Дерсу, для абсолютного большинства сначала советских, а потом уже и российских граждан, смешался именно с ним, Максимом Монгужуковичем! Может ли быть более лучшая оценка актерскому таланту?
Великий путешественник, исследователь, писатель, географ, этнограф, востоковед и военный разведчик. Это все Владимир Арсеньев. Именно он сто лет тому назад открыл миру чудный колорит Уссурийского края — такое название он дал обширной территории современного Приморья и южным землям Хабаровского края.
На берегу Имана, на окраине села Рощино, небольшой осенний удэгейский пикник. Евгения Ильичева, родовая её фамилия Сигдэ, чудно играет на варгане, и, кстати, не думайте, что это просто. Тут и музыкальным слухом надо обладать и аккуратностью движений. И тут же на речке говорим о травах. Несмотря на доступность этих сборов в аптеках и чайных лавках, удэгейцы и сейчас занимаются их сбором. Заготовка начинается весной и продолжается до поздней осени.
Котелок, костерок. Есть время поговорить о серьезном и шуточном. Завариваем хороший витаминный настой. В 60-х годах дальневосточные фармацевты и ученые Биолого-почвенного института Дальневосточного отделения Академии наук СССР активно ходили по арсеньевским тропам — изучали опыт коренных народов в области применения богатой флоры уссурийской тайги и ее свойств для дальнейшего производства мазей, настоек… Долгие годы их производили фармфабрики Владивостока, Партизанска и Хабаровска. Проводниками и источником знаний были они — удэгейцы, нанайцы, тазы…
Таежные сборы коренных народов стали основой ряда лекарств и аптечных наборов для завариваний. А если копнуть еще глубже, уйти в период освоения дальневосточных земель переселенцами, то чей житейский опыт и знания применяли приехавшие на край земли? Ведь практически все их окружающее, в том числе природное, для них было новым, неизвестным.
Еще одна страница в жизни коренных народов страны. В центре села Рощино, что на севере Приморья, в рябиновом сквере стоит памятник жителям этих мест, ушедших на фронты Великой Отечественной и советско-японской. На черных плитах среди фамилий есть удэгейские, нагайские, тазовские.
— В сентябре 45-го года мой прадедушка участвовал в войне с японцами. Из 180 человек в его подчинении погиб лишь один. Был один случай, который ему запомнился сильно — был дан приказ — освободить от японских захватчиков станцию Хуанхэ. Прадедушка, чтобы оценить ситуацию, повел взвод раньше на сутки. Но сам при атаке получил ранение в живот.
Сочинение Александры Сеидовой. Сейчас она в 9-м классе Рощинской школы. Своего прадедушку, Александра Кялунзигу, она не застала. Все, что есть в семейном архиве — хранили все послевоенные поколения рода.
Александра Сеидова: «Я как-то сидела с бабушкой на кухне, она мне рассказала о страшном послевоенном времени. Когда нечего было есть и детей кормила моя прабабушка, повариха, Зинаида Демьяновна Голубцова, из села Санчихеза — сейчас это Островное».
Александр Додгдович родился где-то на реке Иман, после 7 класса пошел в спасскую школу сержантов и в 45-м, ему было 22, его призвали на советско-японскую, его часть наступала со стороны современного Дальнереченска. Все ордена и медали, фотографии, грамоты о своем герое сначала сберегли его дети, потом внуки, а теперь — правнучка.
Еще один обелиск памяти установили на высоком берегу Имана, там, где река выходит из лабиринтов сопок на простор долины, там, где начинаются земли Национального природного парка «Удэгейская легенда».
Валентина Габова, по роду-Кялунзинга, житель с. Рощино, председатель семейной общины «Буа Хони», («Дикая тайга»): «Человек 150 ушло. Из Вакумбе, Дерсу и Санчихезы. Там такое место красивое. Много наших родственников ушло, и дедушка мой. Они рассказывали, что русского языка-то почти не знали и команды толком не понимали. Но факт тот, что они были охотниками, они белке в глаз попадали, их забирали. Они были снайперами».
Простой математический факт и не более — чем меньше представителей коренного народа живет на территории, тем меньше мы знаем о них, тем реже кто-то из них становится известным в масштабах страны. С другой стороны, тем больше внимания к тем из них, кто стал знаменитым.
Мы вновь на Имане, Национальный природный парк «Удэгейская легенда». Оморочка летит вверх по течению. Даже в наше время без этих лодок в этих местах никак нельзя. В дневниках Арсеньева вот что нашлось: «Орочи-удэхе для охоты употребляют маленькие лодки, называемыми русскими оморочками (от слова „омо— один и „ороч“ — человек). С поразительной ловкостью и быстротой они плавают на оморочках: ни один шорох, ни один всплеск воды не выдаёт его присутствия…»
Лодки у коренных народов Приморья, Сахалина и Хабаровского края были разные. Если из продольно-поперечных дощечек, их берестой обтягивали, это омоочин. А еще были утунгиэ — это название практически утеряно — долблённые из ствола дерева для пары охотников-рыбаков, не отягощенных грузом. А если он все-таки был и даже много, то тут нужны исключительно баты — чудо-изобретение «лесных людей».
Этими речными изобретениями коренных народов человечество пользуется до сих пор на разных континентах! И любопытно, что каждый из них придумал эти лодки практически независимо друг от друга. Как ни вспомнить про таинственный коллективный разум!
Кстати, еще один факт, за фиксирование которого надо сказать спасибо Владимиру Арсеньеву. Именно он в многочисленных своих дневниках сохранил для нас аборигенные наименования рек, сопок, хребтов, распадков, бухт, которые исчезли с географических карт в 1972-74 годах, когда в регионе прошла массовая кампания по изменению названий. А ведь многие из них имели тунгусские, нанайские, удэгейские корни и никак не китайские. Топонимика - наука интересная. Коренные народы Приморья давали названия, исходя из природных особенностей, в каждом было значение и смысл. Абсолютное большинство этих наименований осталось только у Арсеньева. И до сих пор одно из величайших наследий нанайцев, орочей, тазов, удэгейцев… да абсолютно всех малых народов страны - нематериальное, культурное. Сказки и повести, мифы, танцы, узоры, мотивы…
Цивилизация стремительно проникает в затерянные районы страны. Туда, где еще сохранились частицы удивительного, редкого, аутентичного, неведомое городскому жителю. Останется ли это наследие - обычаи, языки, основы бытования - в 21 веке?! Краски нашего мира однозначно станут куда менее яркими, если все это останется лишь в художественных фильмах, музеях и учебниках краеведения…
Максим Каленник, Александр Казанцев, Андрей Толстихин.
"Вести: Приморье" в МАХ. Подписывайтесь!
